vsegda_klava

Когда в вагоне скорого поезда № 28 Сыктывкар- Москва Элеонора  открыла книгу, она увидела вот что:

 Станет с годами

Скала отшлифованной галькой,

Не прерывая

Вечную цепь превращений

В этом изменчивом мире...   

 И конечно же, она прочитала книгу целиком.

 Маршрут Элеоноры оказался значительно сложнее, чем я думала. Билет  - до Вологды, чтобы навестить старого приятеля.  Я узнала и  заерзала на своем линялом редакторском стуле: время-то поджимает. Коллеги уже репетировали грядущее торжество, украдкой закусывая водку мандаринами. А моя японская поэзия застряла в старинном городе Вологда. Там, где резной палисад…  Я тревожилась: А если Элеонора там тоже водку? И даже мандаринкой не закусит и не вернется в срок? И успокаивалась: Костик – буддист, а буддисты, вроде, не пьют. И снова тревожилась: выпить они, может, и не выпьют, но в русских буддистских традициях трубку за встречу точно раскурят.  В общем, мое сознание, вровень со Вселенским, стремилось к энтропии…

Элеонорин друг Костик – фотограф. Конечно, в потугах борьбы за существование он освоил не мало профессий.  Занимался даже тем, чего в нашей стране  давно уже нет (а может, и за границей тоже) – журналистикой. Но мне он запомнился именно как певец визуальности, особенно двумя своими поступками. Тем, что перед прошлым Новым годом решил сменить дизайн и обшил всю квартиру от пола до потолка черными полиэтиленовыми мешками для мусора и тем, что однажды целый месяц с маниакальным упорством художника каждый день ходил фотографировать одну и туже бабку. Она торговала семечками у автобусной остановки на Коммунистической. Ходил, пока не добился удачного снимка, пока не запечатлел тот самый момент -  нужное сочетание ракурса, жеста, взгляда, освещения и чего-то там еще, за чем гоняются фотографы.  Не знаю, случилась ли с бабкой после этого звездная болезнь, но фотографии я так и не увидела. Никто ее не увидел. Он ее себе оставил. Подобно литераторам, пишущим «в стол». Костику, словом, я не доверяла. И не напрасно. В три часа ночи от до смерти накуренной Элеоноры пришла смс-ка:  еду в сык книга костику понравилась прочитал всю.

До приезда Василия оставались считанные часы, когда я увидела, как Элеонора державной поступью шагает на эфир. Волосы у нее развевались, полы расстегнутого пальто – тоже. Оттого она напоминала Петра Первого, всходящего на ботик «Святой Николай». И. И в руках у нее была книжица. И эта книжица предназначалась мне. Ура.

Элеонора вошла в редакцию, положила Презент передо мной, и у меня закололо сердце. Едрена мать!.. Я попала! Книга под названием «Японская любовная лирика» представляла собой помятую брошюрку. Качество и цвет бумаги - что-то среднее между советским картоном для уроков труда в четвертом классе и туалетной бумагой Сыктывкарская. То есть оно было  серое, зернистое и непрочное. И без картинок. Да. Без картинок (только сейчас я поняла, почему московская Маринка не стала брать с меня денег). На задней обложке явственно виднелся жирный отпечаток чьего-то пальца. Кажись, Элеонориного (копченой курицей они там, что ль,  закусывали?). В эту минуту практическая сметка, достигшая, было, невероятных позиций в шорт-листе моих добродетелей, рухнула на самое дно. И лежала там ничком, хрипло дыша и подрагивая.

Но. Но до приезда Василия оставалось еще два часа. И я пустилась на жаркую и беспощадную охоту - решила присобачить что-нибудь к засаленной книжонке для придания товарного вида.  А если еще в блестящую бумажку завернуть и ленточкой обвязать, то и вовсе - получается как бы подарок.

Через час беготни по Сыктывкару я захотела есть. Я так захотела есть, что стало не до японской поэзии. Даже не до прозы, а Мураками в тот момент просто сожрала бы живьем.  Поэтому я пошла в Торговый двор, который Элеонора за архитектурные особенности называла не иначе как «Факер», за глазированными сырками.  Когда у полки с молочными продуктами  я протянула, было, руку, чтобы взять шестой сырок, краем глаза заметила странное вялое скопление народа у какого-то лотка. Шестой сырок все равно был лишним. Как ягуар я  рванула прямиком в центр зала, к лотку, уже отчетливо понимая, что достигла цели. Выставка-продажа чая!  Подскочила. Ткнула пальцем в банку с Личи - зеленым китайским церемониальным. И улыбнулась. Потому что это было хорошо. Идея Презента была точно и красиво закольцована – Василий будет пить китайский чай и читать японские стихи.  Читать  про то, как слива у хижины горной белеет не снегом – цветами, и смотреть, как в кипятке распускаются зеленые бутоны…

Упаковку в сувенирном магазине выбрала тоже зелененькую – для пущей феншуйности: вроде как символизирует гармонию в природе. Только в самом комплекте гармонии не оказалось. Банка – объемная и круглая, книжка – плоская и прямоугольная. Девушка делала художественный сверток 27 минут. Испробовала все известные ей способы оборачивания. Даже а-ля конфета. Смотрелось не вкусно – коряво. На тридцатой минуте она начала заметно нервничать, я вспотела в шубе.  В ее взгляде появилась мольба и кротость. Тогда, растеряв остатки политкорректности, я  вырвала подарок у нее из рук и, не мудрствуя, за считанные секунды замотала все в бумагу. Просто и прочно – как тетеньки-продавщицы в Детском Мире трусы с колготками. Чтобы не развернулось, края мы залепили скотчем, сверху пришпандорили желтый феншуйный бант – вроде символ богатства. По дороге он отвалился, но мне было уже не до деталей.  Я неслась радовать Василия.

Успела. Вручила. Хитро прищурившись, сказала – сейчас не разворачивай, дома посмотришь.

          Не хватало мне еще слез благодарности. Теперь я была спокойна…

 Чудится, словно

С неба на землю летят

Лунные блёстки, -

Ночью ложится снег

Путнику на рукава.

 В марте, под первое весеннее солнышко, мы с Василием сильно поругались на тему гендерности в быту – то есть, кто должен мыть посуду и готовить жрать – баба или мужик. Я-то конечно была за то, чтобы мужик. В пылу дискуссии он сказал, что нифига я не умею быть чуткой, нежной и  хозяйственной.  И,  чтобы добить меня сказал, что точно такую японскую любовную лирику он купил еще осенью – у нас, в Коми книжном издательстве,  за 100 рублей.

 Дрожат на ветру

Росинки на листьях мисканта

Миг — и их нет.

Но союз наш еще непрочнее,

Хотя и живу, надеясь...

              Тогда же я узнала, что он ненавидит зеленый чай.

 Конец.

А тем временем я прорабатывала этап номер два.  Курьер.

Я была тогда не первый год замужем за телевидением. И очень даже благополучно, в полном неведении, что однажды решусь на развод, и он окажется почти не мучительным. Провинциальная творческая тусовка, при всех своих оправданных, между прочим, претензиях на взаправдашний бомонд, не велика размером.  И информационное поле там вроде, как уютные шесть соток в сравнении с ничейной поднятой столичной целиной. Разница во всхожести. Проще говоря, слухи значительно достовернее и распространяются не в пример быстрее. И если днем я еще напряженно думала, как мне японскую поэзию перегонять из Москвы, то  вечером уже знала, что в белокаменной проездом находится  известная на всю РК телеведущая Элеонора.

Элеонора одновременно работала еще фотографом и верстальщиком в двух газетах и осветителем в театре, поэтому у нее были обширные связи с творцами-выходцами из Коми, проживающими ныне во всех концах страны.

Драная коза - хороша собой! Рожа – румяная, рязанская,  глаза как у канарейки, бедра … бедра. Мне рассказывала ее подруга, что об эти бедра  в московском метро завсегда начинали тереться извращенцы. Стоит Элеоноре приткнуться в вагоне, так кто-нибудь тут же начинает неприлично пыхтеть у нее за плечом. Однажды она отбивалась от очередного маньяка давно проверенным приемом: тихо, не привлекая внимания, но жестко ввинчивала каблук сапога этой свинье в ногу. Как и ожидалось, мужик жалобно и отчаянно взвыл, но что удивительно,  пыхтеть при этом не прекратил. А когда под гул подземной электрички учинили разборки, то выяснили, что маньяка праведная участь обошла стороной, потому что в толчее общественного транспорта Элеонора перепутала ноги.  

 Я ее прямо обожала! Элеонора, быть может, одно из лучших моих произведений. Я сама учила ее вести эфиры. Она, наверное, рождена для прямых эфиров. Ради них она вставала в 4 утра и начинала петь.  Петь! Чтобы к 7. 00 быть нее только в гриме, но и в голосе. Она как святые откровения слушала мои послеэфирные матюги и вдохновлено отвечала мне тем же. Только одного я не смогла -  отучить ее от употребления слов-паразитов. Это было что-то сродни наслаждению от грызни ногтей – неистребляемое и не поддающееся расшифровке. Так что в студии, в моменты особенно сильного нервного напряжения, Элеонорины синтаксические конструкции достигали наивысшей эпатажности: то есть, вы думаете, то есть, блины следует печь как бы на кефире?

В общем, Элеонора не могла отказать мне в просьбе, ибо за два года ежедневных «добрых утров» мы стали с ней почти родней.

Методом обмена телефонными и ICQ номерами  я ловко организовала стыковку девушки-сыктывкарки,   которая спешит на вокзал  и девушки-москвички, безвыходно сидящей в офисе на страже компьютерного здоровья. Методом перебора мы нашли ту самую хронологическую точку. В 12. 05. у обеих случились ровно 10 свободных минут, чтобы у входа на станцию метро Лубянская произвести передачу Презента.  В 12.15 курьер отписалась мне, что подарок следует в Сыктывкар.  Когда в вагоне скорого поезда № 28 Сыктывкар- Москва Элеонора  открыла книгу, она увидела вот что:

Станет с годами

Скала отшлифованной галькой,

Не прерывая

Вечную цепь превращений

В этом изменчивом мире...   

И конечно же, она прочитала книгу целиком.

Продолжение следует.

 Я работаю в книжном магазине. Продавец чужих историй. Недавно переставляла книги в разделе «Поэзия» и увидела последний томик японской классической. Вспомнила  историю про Василия и Презент.  
     У моего друга Ваcилия внешность, прямо скажем – звериная. Рост – метр девяносто восемь, размер ступни – 45. Мохнатый торс. И не торс – тоже. Всё мохнатое. Движения – как у барса в поэме Лермонтова «Мцыри». При таких параметрах у Василия  чувствительная душа и тяга ко всему прекрасному. В том числе и к японской поэзии. Живет он за сто верст от Сыктывкара, а потому в столицу Коми выбирается не чаще пары раз в месяц. Остальное время запойно шлет мне аськой понравившиеся японские пятистишия. Он горстями черпает их в Интернете и сыплет на мой побитый прозой мозг.  Вернее, сыпал, пока мы не поссорились.
Надвигался Новый Год, морозный и суетливый…
      И я задумала сделать Василию подарок  - книгу старинной японской поэзии.  Веков этак 10-13. Придумала – и сама умилилась. Дела с выбором подарков у меня всегда шли туго. А тут – как снизошло на меня что-то.  Представила, как он эту японскую поэзию дома за чаем откроет, странички станет перелистывать… Умилилась. Умилилась, а сама задумалась: где ж я ему эту японскую поэзию 9 века в наших диких краях нарою?  Но быстро смекнула.  В Москву, в Москву! - воскликнула я, как сразу все три сестры А. П. Чехова. С невесть откуда взявшимся, несвойственным мне, практицизмом я принялась за реализацию крупнейшего в моей жизни проекта по приобретению подарка.
     Мне повезло: одну мою подругу в свое время  угораздило влюбиться в москвича. Он оказался последним героем – взял замуж девушку-без-прописки. И в столице моей родины у меня появилась очередная подвязка. Маринка. Ни в мать, ни в бабушку, ни в проезжего (тьфу-тьфу) молодца, а самым что ни на есть образом в папашу. Ресницы рыжие, глазища огромные, голубые, нос горбатый, склад ума – технический. Папа у нее – инженер. А Маринка  - опровержение расхожему мнению, что без диплома ты какашка. Ее диплом экномиста  - бумажка-бумажкой, во всех смыслах. Она уже на первом курсе подрабатывала системным администратором, а через пять лет пришла на собеседование в неслабую аудиторскую фирму: оценка  плюс юридические консультации, плюс внедрение и разработка систем управления, ну и все это в международном масштабе. Три сотни компьютеров, конкуренты на должность – все мужики, все дипломированные и выглядят солидно. Вернулась – сообщила, что ей нужен деловой костюм. Всё. Теперь работает где-то на  Лубянке. Из окна ее офиса простирается вид на исторический центр Москвы и магазин Библио-глобус.  
    Учитывая это географическое преимущество, проект по получению Презента я закинула Маринке. Она одобрила и пообещала оказать посильную помощь – то есть в обеденный перерыв сгонять в книжный магазин за японскими стихами. Библио-глобус – маленький город: несколько этажей, электронные терминалы для поиска книг, десятки разделов, разделов, разделов… на весь супермаркет нашлась одна единственная книжка японской поэзии. Последняя. То ли москвичи в своем развитии сделали культурный рывок – от японской жратвы к японской литературе - то ли и вправду товар дефицитный. Я как чувствовала - спешила! Цена в неденежном выражении на мой подарок подскочила до небес, а с ней и моя самооценка.
    Книгу Маринка купила. Прочла. Даже погадала на древнем тексте. Между прочим, сходится. Она спросила: как пройдет завтрашняя корпоративная пьянка? И получила ответ:
Если нахлынет
Неудержимый поток,
С ним не сражайся,
Силы напрасно не трать -
Лучше доверься волнам.
     Между прочим, всё так и вышло. И первоначальный поток шампанского, и последующая волнообразность реальности, и Маринкина финальная доверчивость.  На корпоративе, правда, много чего другого было,  там - рукава промокшие благоухали запахом цветов. И потом еще в горах, покрытых дымкою тумана, не утомлялся взор… Всех подробностей я не спрашивала, но решила: получу книгу – тоже погадаю.
   А тем временем я прорабатывала этап номер два.  Курьер.

Я работаю в книжном магазине. Продавец чужих историй.

Освоить кассу – не легкое занятие. Во всяком случае, для меня. Спустя недели я стала воспринимать цифры. Мне начала даваться давно забытая математика. Даже устный счет.

Эта история не на продажу. Наоборот. От покупателя – кассиру. Бесплатно.

 0 руб. 00 коп. Но в порыве профессионального подхода к работе я все же решила все хорошенько  посчитать.

*********

Их имена различались одной буквой. Алеша и Алена. Эти двое приехали в Сыктывкар  с другого конца страны – через тысячу километров.  

Здесь, на Севере, она все время мерзла, а он видел сны, в которых  вишни хлестали его ветками по лицу, и сквозь них сверкала Ока, впадающая в Волгу.  

В своем 15 северном феврале Алена так уставала, что не могла даже думать. Разве что о  первом полнолунии, когда они опознали друг друга по именам, мелодиям, месту рождения, запахам, возрасту, фразам и взглядам.

Этот февраль у них был  не последний.  

Восемнадцать месяцев назад пришел человек, и вернул  пропажу.  До этого Алена  жила  как футляр без скрипки - ненужная. Металась в тоске по самой себе. В поиске утраченной себя двигалась, обреченная бестолково менять направления и больно ударяться об углы.   Пока не появился  Алеша и не вложил скрипку в футляр. 

Алена потеряла себя в 6. И тогда же начала ждать Алешу. Сначала не думала, что так – ждут. В 10 убедилась, что это -  ожидание, в 14  поняла, что это ожидание человека. Со временем его очертания становились все отчетливей. На грани взросления Алена  уже знала  его имя, возраст,  вкусы, предпочтения, любимые фразы. А он все не шел и не шел. 

Она  же не знала,  что надо созреть.  

В 25 она устала. И   выставила его образ за дверь своей  души.

Время от времени Алена все же слышала его стук и закрывала уши: ни к чему будить надежду на встречу с тем, кого  нет.

Но он был, а у него было прошлое. Его девушка умерла за 2 дня до того, как Алене  исполнился год. В этом мире две жизни  наложились друг на друга на 12 месяцев. Как будто сменяя караул, Алена и та, другая,  пересеклись ненадолго, чтобы передать дела. Одна – уходила, вторая -  только заступала.  

Алеша  приехал в Коми в  пятый  Аленин  день рождения. Сотня солдат срочной службы в восьми крытых брезентом грузовиках. Первые двое суток лил дождь. На третьи – пошел снег. 96 километров от Сыктывкара. Два года служил. Год – ремонтировал барак, в котором решил обосноваться.

Алена  оказалась здесь только через 15 лет. При ней: один муж, один сын, два чемодана с книгами и один – с пеленками. Коляска насмерть увязла в холодной  серой каше. Она же не знала, что в марте здесь не возят детей в колясках: еще зима.

 Они познакомились только  через 12 длинных,  как Алешины ресницы,  зим.

Итого: он прождал ее  здесь 27 лет,  надежно охраняя ее  скрипку.

Все верно.

Счастливому в личной жизни экономические беды не страшны. Да и, наверное, никакие другие. Вывод: кризис создали те, кого никто не любит. Группа душевно неудовлетворенных. Точнее, партия. Или кружок. Объединяются же люди по интересам. Или по проблемам. Вот и тут: в темном-темном доме, при свете свечей собралась ячейка партии нелюбимых. Они решили, что пришло время чем-то особенным позатыкать дыры в своих душах. Деньги уже перестали работать в качестве затычки: выжженная брешь начинает образовываться довольно скоро даже в самых толстых пачках купюр. Весь мир – театр. Нелюбимые решили загрохать небывалую постановку. Почему именно такую? Ну, во-первых, они все же в теме. Во-вторых, дырявые души уверены, что всеобщий страх породит смену ценностей. И тогда несчастными станут все.  Потому что любить будут только за колбасу. А просто так станет невыгодно.

Но у дырявых ничего не выйдет. Они не знают, что тот, кто любит, обладает способностью устраивать праздник даже из одной только чашки чая.

Мы с Саней сегодня говорили о гипнозе. Под гипнозом можно сделать только то, на что способен. Нельзя даже под гипнозом заставить человека убивать, если он морально к этому не готов, если не может пойти на убийство. И я призналась, что, кажется, я способна убить. Саня очень спокойно ответил, что давно об этом знает. С того дня как для теста на эту самую готовность дал мне подержать пистолет. (Сама того не замечая, я встала в боевую стойку и крепко и уверенно сжала оружие). В завершение он показал мне ролик – случайная съемка на видео в мобильнике, не более трех секунд – как я держу охотничье ружье. Смешно, но я поглаживала его нежно и естественно – движением, каким ласкают мужской член.   Я этого даже не помню.  Смотрела - ржала и ужасалась одновременно. Ведь я пацифистка. Пацифизм – это способ заглушить собственную агрессивную природу?

Камасутра. Трудности перевода.

Есть мнение, что Камасутра изначально создавалась без иллюстраций – только текст с описанием позиций партнеров.  А потом, согласно переводу, в нее добавили картинки, для пущей понятности и наглядности. Так вот, перевод был не совсем точным и не совсем качественным …

Я - продавец книг. Продавец чужих историй. В преддверии Дня всех Влюбленных я решила быть во всеоружии и заглянула на полки стеллажа с эротикой – изучать и анализировать Камасутры, дабы при необходимости суметь проконсультировать покупателей. Наверняка, рассудила я,  хотя бы один из них решит купить индийские любовные инструкции в подарок на Валькин День. Голый Кришна ничем меня не впечатлил –  мы и не такие усы видали. Но вот Большая книга Камасутры (Минск 2006 год) сумела-таки меня удивить. На странице 90 я увидела позу под названием «Кузнец». Вообще-то я женщина темпераментная и о любви мной, так сказать, не мало песен сложено. Но тут я прямо-таки застыла от удивления. Он и Она. В позе «Кузнец». Я не поняла, как они так сумели выкрутиться и куда руки-ноги друг другу попропихивали. Одним словом, не воткнулась в схему. Четыре раза изумлением девственницы, случайно попавшей в мужскую баню, я закрывала и открывала Большую Камасутру, четыре раза пялилась на этого кузнеца, так и этак всматривалась в картинку с перекрученными конечностями. Все это, заметьте, с посреди магазина. Еще раз закрыла-открыла. Попыталась запомнить. Не вышло. Без технического склада ума единственный выход – в момент любовных игрищ книгу положить рядом и в схему смотреть. Потом не выдержала, подошла к Лене - девушке, стоящей за кассой, украдкой ткнула пальцем в страницу и говорю: ты так пробовала? Лена со свойственной ей прямотой ответила: ты че?? Так сразу шею сломаешь. И правда. Как минимум в сочетании советской гимнастической стойки «березка» и шпагата долго не протянешь. В общем, рисковать я не стала и кузнеца из головы выкинула. Но, видимо, изумление девственницы и еще какие-то флюиды после пролистывания камасутры при мне остались, потому что покупатель, похожий на актера Малковича в фильме «Опасные связи», вдруг подошел ко мне, наклонился, прошептал в ухо что-то жаркое и, прихрамывая, как демон, медленно удалился. Не оглядываясь.